С раннего утра сбилась Глаша с ног,
Ходит по домам слух, что будет Бог.
Вычищенный пол, в котелке кипит
Каша, на столе хлебница стоит.
Точно по часам раздается стук,
С улицы кричит ей не Бог, а друг:
Товарищ, бери винтовку скорей,
Поверь мне, еще не время для скорби,
Забудь обо всем и по врагу бей,
А если винтовки нет - бей по морде.
Гордый Глаши вид растерялся вдруг,
На пустых глазах занялся испуг,
Медленно пошли руки по стене,
Будто кукловод правит ей извне,
Двери на засов, через черный ход,
В погребе пустом плачет и поёт:
Милый товарищ, бери скорей,
Скорее бери, товарищ мой милый,
Бей, если нужно, а можно - не бей,
А помнишь, как в поле зима застыла...
Снится ей, река подо льдом идёт,
И не первый день, и не первый год,
Потемневший взгляд, тихий ход часов.
Через много лет заскрипит засов,
Милый друг войдет, встанет посреди
Комнаты, слова, вот он я, гляди:
Милый товарищ, мой милый друг,
Слезы, и снова, бери, мой милый...
Хлеб на столе, еда в котелке.
Каша. Да, лишь чуть-чуть остыла.